Ночь. Маленькая келья в Киевском монастыре. Молодая монахиня после долгого полуночного бдения задремала — и вдруг перед ней Пресвятая Богородица.
«Это я, госпожа и владычица твоя. Я пришла возвестить тебе волю Мою. Не здесь хочу Я, чтобы ты окончила жизнь твою. Иди на север России. Я укажу тебе место. И там ты будешь основывать обитель, равной которой не было на свете, нет и никогда не будет».
Она просыпается. Оглядывается. Тишина. Только лампадка горит перед иконой.
Ей нет и тридцати. За плечами — богатое имение, семьсот крестьян, недавняя смерть мужа, маленькая дочь на руках.
Она не бросается сразу в путь. Идёт к старцам Киево-Печерской лавры: рассудите, что происходит. Не прелесть? Не игра воображения? Те молились долго. И единогласно ответили: видение истинное.
Старцы благословили выйти в путь. Она идёт. И около 1760 года, в селе Дивеево, присев отдохнуть у деревянной церкви, снова засыпает — и снова Богородица: «Вот то самое место. Живи и угождай здесь Господу до конца дней твоих. Я основываю здесь обитель Мою, равной которой не было и нет и не будет во всём мире. Это четвёртый жребий Мой во вселенной».
Она просыпается. Оглядывается — обычное село. Деревянная церковь. Поле. Речка.
Встаёт и идёт дальше. В великой радости.
Потом умирает её единственная дочь. Девочке было десять лет. Мать Александра не сломалась. Она сказала — и эти слова сохранились в житии: порвалось последнее звено, которое связывало её с миром.
Едет в поместья, раздаёт всё, крестьян отпускает на волю, деньги вкладывает в монастыри и церкви. Батюшка Серафим Саровский потом скажет об Успенском соборе Саровской пустыни: «Собор сооружён усердием матушки Александры». Себе — ничего. Всё другим.
И вот бывшая богатая помещица живёт в маленькой келье, в изношенной одежде, в лаптях. Чистит хлев, жнёт хлеб на чужих полях. Летом, когда хозяйки уходили работать в поле, заходила в пустые избы, топила печи, готовила обед, обмывала детей, одевала их в чистое — чтобы к приходу усталых матерей всё было готово. И делала это тайно.
Перед смертью она позвала саровских старцев. Отдала отцу Пахомию последнее — сорок тысяч рублей: «Выдавай сёстрам всё необходимое». Попросила молодого иеродиакона Серафима позаботиться о дивеевских сёстрах. Он согласился. Это было его единственное посещение Дивеева.
Той же ночью она преставилась. Перед самым отходом попросила: «Положи мне на грудь образ Казанской Богородицы. И свечку перед ним затепли».
На её молитвах и трудах батюшка Серафим дальше строил Дивеево. Все мы знаем этот монастырь, но мало кто знает, кто стоял в самом его начале.
