Роман Голованов: Ноябрь 1831 года. Лес под Саровом
Ноябрь 1831 года. Лес под Саровом. Снег по четверть аршина, сверху сыплет крупа.
Молодой помещик Николай Мотовилов стоит на ногах хотя три месяца назад не мог ходить. Три года ревматизм с расслаблением тела, скрюченные ноги, колени в опухолях, язвы от пролежней. Врачи отказались. В сентябре того же года его привезли в Саров на носилках. Девятого сентября, по молитве преподобного Серафима, он исцелился от всех болезней в лесу, при свидетелях. Люди Мотовилова побежали в монастырь рассказывать. А он сам сел в экипаж и уехал.
Два месяца спустя они снова в том же лесу. Серафим ставит Мотовилова на пень только что срубленного дерева, сам садится напротив на корточки. И говорит: Господь открыл мне, что с двенадцати лет вас преследует один вопрос: в чём состоит цель христианской жизни? Вы спрашивали у многих духовных людей. Но никто не сказал вам определительно.
Старцу никто этого не рассказывал. Мотовилов поражён.
Говорили вам: ходи в церковь, молись, твори добро. Но они не так говорили, как бы следовало. Вот я, убогий Серафим, растолкую. Молитва, пост, бдение не в делании только их состоит цель нашей христианской жизни. Истинная цель в стяжании Духа Святаго Божиего. А пост, и молитва, и милостыня суть средства.
Мотовилов не понимает слова стяжание. Серафим вырос в купеческой семье, в Курске объясняет своим языком:
Стяжание это приобретение. Стяжание Духа Божия есть капитал, только благодатный и вечный. Торгуйте теми добродетелями, которые больший прибыток дают. Молитва даёт больше благодати молитесь. Пост даёт поститесь.
Смотрите не на количество дел, а на то, сколько благодати они приносят.
Дальше про юродивых дев из евангельской притчи. Обычно объясняют: у них не хватило добрых дел. Серафим не согласен:
Какой же недостаток в добрых делах, когда они девами называются? Девство наивысочайшая добродетель, состояние равноангельское. Я думаю, что у них именно благодати Всесвятаго Духа Божия недоставало.
Они творили добродетели ради самого делания. А до того, получена ли благодать, им дела не было. Можно всю жизнь поститься и молиться и прийти не туда.
Подписывайтесь и поддерживайте, пожалуйста. Имена всех жертвователей передаю в женский Богоявленский Аланский монастырь.
Батюшка, говорит Мотовилов, добрые дела видны. А разве Дух Святой может быть виден? Как мне знать со мной Он или нет?
Серафим берёт его крепко за плечи:
Мы оба теперь в Духе Божием с тобою. Что же ты не смотришь на меня?
Не могу. Из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли.
Не устрашайтесь. Вы сами сейчас так же светлы. Иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть.
Снег лежит на земле и на них обоих. Но Мотовилов чувствует тепло как в бане, когда поддают на каменку. И запах, которому нет ничего подобного на земле.
Что ты чувствуешь? спрашивает Серафим.
Тишину и мир в душе никакими словами не могу выразить. Необыкновенную сладость. Радость. Тепло. Благоухание.
Заметьте: снег на нас не тает. Теплота не в воздухе в нас самих. Ею согреваемые, пустынники не боялись зимнего мраза. Это и есть то, о чём молятся: теплотою Духа Святаго согрей мя.
И тихо добавляет:
И не для вас одних дано вам разуметь это. Через вас для целого мира.
Мотовилов записал каждое слово. Рукопись семьдесят лет пролежала в старом коробе у его вдовы. Писатель Сергей Нилус получил бумаги почерк оказался нечитаемым. Несколько дней ничего не мог разобрать. Взмолился: Батюшка Серафим, неужели для того ты дал мне эти рукописи, чтобы неразобранными возвратить их забвению?
Наутро почерк стал понятен. Беседа вышла в 1903 году к торжествам прославления преподобного.
Так она дошла до нас.